Акты, фиксировавшие иммунитетные права феодалов и переход земель из рук в руки (жалованные, указные, купчие, данные, меновые, деловые, мировые, правые грамоты), имеют важное значение для изучения многих проблем социально-экономической истории Русского государства XVЦXVI вв, особенно феодальнного землевладения. Их всестороннее использование стало непренменным правилом в современных исследованиях по истории Роснсии XVЦXVI вв. Однако до сих пор не решены многие важные источниковедческие проблемы, касающиеся этого рода актов. Понжалуй, основная из них Ц их репрезентативность, т. е. вопрос о том, насколько сохранившиеся источники отражают основные черты всей совокупности реально существовавших документов этого рода. Отсюда вытекает возможность или невозможность денлать выводы исходя из сохранившейся совокупности источников данного типа, или привлечение их к исследованию чисто иллюнстративно.

Настоящая статья не ставит своей задачей решить эту больншую и сложную проблему. Ее цель скромнее Ц лишь наметить возможные пути ее решения и высказать некоторые предваринтельные соображения по этому поводу.

Следует подчеркнуть, что репрезентативность источников сунществует не сама по себе, а лишь относительно к целям исслендования. Сохранившиеся источники могут оказаться достаточно представительными для решения одной группы вопросов и нендостаточно репрезентативными Ц для другой. Но в любом случае репрезентативность связана, во-первых, со степенью сохранности дошедших до нас материалов, во-вторых, с тем, насколько вознникшая в результате естественная выборка приближается к слунчайной, т. е., говоря языком статистики, насколько были равнновелики шансы у всех членов не дошедшей до нас генеральной совокупности попасть в выборку.

Начнем с проблемы степени сохранности дошедших до нас актов феодального землевладения. В литературе наметились разнличные точки зрения на этот вопрос.

Более тонкие образцы изучения писцовых книг и пользованния ими мы найдем у А. С. Лаппо-Данилевского. В своем первом крупном труде лОрганизанция прямого обложения╗ А. С. Лаппо-Данилевский много уденляет места писцовым книгам, в этом труде определяется и отноншение его к писцовым книгам как к историческому источнику. Первое, что бросается в глаза, это двойственность в его оценке. С одной стороны, лнедостатки писцовых книг лишь в незначинтельной мере умаляют то громадное значение, какое они имели в XVI веке. лВообще можно сказать, что народные переписи, производившиеся в Московском государстве с XV века до второй половины ХVII, за немногими исключениями, едва ли имели равнные им правительственные предприятия в Зап. Европе в тот же период времени╗. С другой стороны, на десятке страниц перенчисляются недостатки писцовых книг как исторического источника, и делается вывод: лписцовые книги не могли служить вполне точным и удовлетворительным источником сведений╗.

Лаппо-ДанилевскийЧнационалист и патриот. XVII век вынбран Лаппо-Данилевским для изучения как эпоха наиболее резкого развития национальных особенностей русского государственного строят. Этим он напоминает К. С. Аксакова; сходятся они и в воснторженной оценке московских переписей. Но в то же время Лаппо-Данилевский историк-государственник, продолжатель Чичерина и Соловьева, сделавший от них еще шаг вперед в возвеличении роли государства.

В противоположность Соловьеву и Чичерину для Лаппо-Данинлевского писцовые книгиЧодин из важнейших источников, что, однако не мешает ему выдвигать длинную цепь аргументов пронтив достоверности массового материала писцовых книг. Но время Лаппо-Данилевского в истории иное. Новое время выдвигает новые задачи. лИсторическая наука, как мы понимаем ее современные задачи, ставит на очередь изучение материальной стороны исторического процесса, изучение истории экономиченской и финансовой, истории социальной, истории учреждений╗Ч так определяется это новое Милюковым. Под влиянием этих выдвинутых временем, новых задач лгосударственник╗ Лаппо-Данилевский занимается вопросами истории государственного хозяйства. Отсюда и неизбежность обращения к писцовым книгам.

Писцовые книги он рассматривает как нечто цельное, более или менее законченно отражающее состояние хозяйства и полонжение населения Московского государства в различных его частях. Для него особенно ценны не отдельные показания, а общая карнтина. Для буржуазной историографии 90-х гг. единичные показанния, которые так ценили Соколовский и др. его современники, мало убедительны, убеждают лишь общие данные, выраженные в средних отвлеченных единицах. Так, Лаппо-Данилевский счинтает крупным недостатком работ А. Никитского, что последний лметод средних величин и числовых отношений оставляет без всякого употребления ...╗

лИзучение истории экономической, финансовой, истории сонциальной...╗ ставит по-новому вопрос об источниках. Ищут источник по экономике прошлого, источник с массовыми цифронвыми показателями, которые в глазах буржуа придают необходинмую солидную внешность научному исследованию.

В 70-х гг. в крупнейшем Московском университете не 6ыло профессоров-историков, осведомленных в вопросах экономиченских. В 90-х гг. мы этого уже не наблюдаем.

В связи с этими новыми требованиями писцовые книги среди исторических источников для эпохи ХУЧХУП вв. не имеют коннкурентов. Они являются неисчерпаемым источником для всякого рода цифровых показателей, писцовые книги становятся статинстическим материалом.

В предисловии к Писцовой книге Н.-Новгорода, написанном А. Лаппо-Данилевским несколько позднее отзыва о работе Никитнского, мы находим и прямое указание на то, что именно писцонвые книги могут послужить необходимым для получения средних величин статистическим источником. Отмечая, что лпо количеству довольно точных и разнообразных данных наряду с писцовыми книгами едва ли можно поставить какой-либо другой из совренменных источников╗, А.Лаппо-Данилевский указывает на важную для историка возможность, которую дают писцовые книгиЧлне довольствуясь одними примерами, из массы наблюдений вынводить средние величины, обнаруживающие, хотя и более отвленченные, но за то и более общие черты изучаемых явлений╗. В своих работах он, правда, нечасто пользуется материалами писнцовых книг, сводя их в таблицы, которые обычно служат иллюнстрациями к разбираемым автором явлениям.

В оценке писцовых книг как исторического источника к А. Лаппо-Данилевскому примыкает И. И. Миклашевский. Он согласен с отрицательной оценкой Лаппо-Данилевского, но в то же время видит возможность широко использовать этот источник. Миклашевский пишет: лДля изучающего писцовые и переписные книги теперь, так сказать, ретроспективно, эти недостатки знанчительно умаляются в своем значении. Для изучающего хозяйственный быт какой-либо части государства в XVII в. писцовые и переписные книги остаются главным и наиболее ценным источником сведений╗. Подобная оценка становится как бы формулою в большинстве работ буржуазной историографии по писцовым книгам. Диссертация И. Н. Миклашевского о хозяйнстве южной окраины целиком построена на материалах писцовых книг. Основной прием Ч подсчет показаний писцовых книг в разнных направлениях. Характер поселений, категории населения, численность и движение его, характер землевладения, обложение Зависимого населенияЧвсе это дается И. Н. Миклашевским в форме таблиц; на основе их и строится картина хозяйства изучаенмой автором области. Однако привлечение богатого материала, огромный труд, потребовавшийся для составления таблиц, не принвели автора к разрешению каких-либо важных, с точки зрения историка, проблем. Труд И. Н. Миклашевского лпредставляет ненчто среднее между исследованием и статистическим описанием╗Ч таков вполне справедливый вывод его рецензента Д. И. Багалея.

Нам важно отметить, что единичные показания отошли у Минклашевского на задний план.

Признание бесспорной необходимости оперировать сводными цифровыми показателями находит выражение в работах, специнальная задача которых состояла в переработке малопоказательных сырых материалов писцовых книг в таблицы. Таковы работы Е. Щепкиной и И. Лаппо,^ появившиеся в начале 90-х годов.

Развивающаяся мысль заставляла и буржуазных историков с большей осторожностью решать общие вопросы методологии истории и отдельные методологические проблемы, выдвинувшиеся в 90-е годы на первый план. В таком направленнии идет работа и над нашим источником. Впервые резко ставит вопрос о приемах разработки писцовых книг и их научной ценнности Н. А. Рожков в статье лК вопросу о степени достовернности писцовых книг╗.

Появлению этой статьи сопутствовали занятия в архивах в период работы над книгой лСельское хозяйство в XVI в.╗ Это тот период, когда Рожков, по собственному признанию, развинвался в сторону марксизма. Н. А. Рожков выступает при подндержке некоторых молодых ученых, объединившихся в Археонграфической комиссии Московского Археологического общенства. При постановке вопроса о достоверности писцовых книг Н. А. Рожков указывает, что он думает ло научной обновленности в сфере статистики с появлением земско-статистических комитетов╗, а не о фактической казенной статистике первой половины XIX в. Это характеризует симпатии Н. А. Рожкова. Его постановка вопроса полностью направлена против Лаппо-Данилевского и Миклашевского;  заключительное замечание Н. Рожкова ло легких, но сомнительных победах над Дневеженством" древнерусских писцов╗ указывает на остроту разногласий с указанными авторами. В противоположность им Н. А. Рожков находит в писцовых книгах все качества, чтобы расценивать их как достоверный статистический источник. Он отмечает ясность и простоту программы древне-русских описаний,Чупотреблявншиеся меры обладают, по его мнению, необходимым для точности качеством Ч определенностью. лПисцовые книги в достаточной мере удовлетворяют точности отдельного наблюдения, выставляенмого современною статистическою теориею╗. лВ общем писцовые книги достаточно достоверный источник╗ Чпродолжает Рожков.Ч лИх отличительные особенности... большая узость задачи, обеспечивавшая за то больший успех выполнения, ...и отсутствие пранвильной научной обработки собранного материала... дают нам надежную точку опоры в нашей работе╗. лНе будем же с излишнним скептицизмом относиться к одному из важнейших источнинков нашей истории...╗ Работа Н. А. Рожкова лСельское хозяйнство Московской Руси XVI в.╗ является практическим приложеннием установок, выдвигаемых в статье. Мы видим в этой работе самое широкое использование материалов писцовых книг. Свенденные в таблицы, они служат опорою при доказательстве мнонгих совершенно новых в то время точек зрения по отдельным проблемам истории Московского государства.

Бросается в глаза нагромождение таблиц, ссылок и цифровых показателей в процентах и абсолютных величинах. Но аргументанция Рожкова, основанная на писцовых книгах, довольно часто не обладает достаточной убедительностью. Так напр., толкование термина лнаезжая пашня╗, как показателя отхода от правильного севооборота, приводит автора к неправильному истолкованию цифр в таблицах, характеризующих сенообороты. В этих же таблицах термину лперелог╗ придано значение признака перенложной системы, на этом строятся важные выводы автора об упадке земледелия и о переходе к переложной системе. Источнник же говорит о большом количестве селений, превратившихся в пустоши, и писец эти запустевшие земли пишет в перелог до тех пор, пока эта земля не зарастет ллесом в бревно╗ или лленсом в руку╗ Запустение, сопровождающееся полным исчезновеннием населения в деревнях и селах, нет никаких оснований толнковать как переход к переложной системе, этого не хочет говонрить писец, он только, соблюдая интересы фиска, не перечисляет Запустевшую землю в разряд навсегда заброшенных. В другою месте Рожков уже сам дает правильное толкование этому явлению Показательным, но не в пользу Рожкова, является и прием при решении вопроса о системе хозяйства в пользу земледельченского или скотоводческого. В основу взято соотношение площади посева к площади сенокоса, как 10:1. У Рожкова как будто есть и документальные основания, устанавливающие норму пондобного соотношения, но указ 1550 г., служащий этим основаннием, истолкован Рожковым с привнесением произвольных поняснений, дополненных таким же необоснованным расшифрованнием показаний писцовых книг о сенных покосах. Достаточно изучения небольшого числа данных писцовых книг о закосе, чтобы отвергнуть возможность какого-либо приближения к абсонлютным цифрам,^ независимо от интереса к лугодьям╗, а практинческие возможности учесть лполянки╗, лросчисти╗, лроссечи╗, лпожснки╗ и т. п., в угодьях сенокосных следует признать ненсравнимо меньшими, чем для учета и описания запашки, а отсюда необходимость особого обоснования тому, чтобы пользонваться соотношениями пашни и закоса.

Приведенные примеры отмечают отсутствие критики источнника и его показаний. У А. Лаппо-Данилевского критика писцонвых книг направлена к тому, чтобы выбросить этот источник, преодолеть его как преграду и очистить путь для поисков источнников другого типа. В противовес такой критике, отрицательного свойства, должна быть противопоставлена критика, устанавлинвающая методы пользования источником. На основе оценки эпохи и окружения, создавших документ, на основе определения класнсовой его целеустремленности и отраженных в нем задач текунщего момента, должен устанавливаться способ истолковании и понимания документа. Именно такая критика больше всего необходима в отношении писцовых книг. Н. А. Рожков в своей статье тоже говорит о критике писцовых книгЧ лнадо обращать внимание на конкретные условия, под влиянием которых сложинлись дошедшие до нас отдельные списки разных писцовых книг╗, но он ограничивает содержание понятия лкритики╗ внешннею критикоюЧпроисхождения документа, подлинности, добронкачественности его списков и т. п. При таком способе оценки источника, избавляющем исследователя от необходимости какой либо поверки его данных, Рожков оказывается в одном ряду с Соколовским.

Исследуя подход Рожкова к цифровому материалу, хочется напомнить яркие слова М. Н. Покровского: лКаленым железом нужно выжечь представление, будто материалистическое объясненние истории есть ее цифровое объяснение... Цифрами можно охарактеризовать лишь наиболее элементарные экономические процессы,... обобщения более высокого порядка даже непосреднственно в истории хозяйства требуют уже анализа╗. Такого анализа цифр мы не находим у Н. А. Рожкова. Случаен и подбор его цифр. Количенственные показатели внешнего порядка загромождают книгу; таблицы, цифры в тексте и вереницы ссылок, не определяют разрыва Рожкова с прошлым русской историографии. Признание решающей роли эконномического фактора в историческом процессе, апелляция к понказателям массового порядка и защита таких показателей, как единственно достаточных для исторического исследования, не могли не вызвать решительного отпора со стороны предстанвителей реакционной и буржуазной историографии. В этом нанправлении и ставится вопрос об изучаемом нами источнике, и работа Рожкова подвергается резкой критике.

лВ интересах науки и последователей г. Рожкова, число котонрых весьма значительно╗, выступает с подобной критикой В. И. Сергеевич. лОн (Рожков.) по мнению СергеевичаЧ не довольствуется обыкновенными способами исследования, он стремится достигнуть более точных результатов и выражает свои выводы в цифрах. Ему мало указать на нескольких принмерах, каковы были, например, размеры господских запашек, он желает определить их абсолютные и относительные размеры╗.

В. Сергеенвичем признание высокой ценности писцовых книг. Писцовые книги, по характеру освещаемых вопросов, оценены и признаны буржуазной историографией, но в то же время ее тревожит то, что разработка их может итти не только по линиям, приемлемым для буржуазных историков. Такую тревогу и недовольство Рожнковым мы должны отметить и у крупнейшего из русских историков Ч В. О. Ключевского. Два случая имел Клюнчевский, чтобы более или менее полно высказаться о писцовых книгах,Чэто отзывы о работе Чечулина лГорода Московского государства XVI в.╗ и о работе Н. А. Рожкова. Двенадцать лет отделяют друг от друга два эти высказывания.

В первом отзыве В. О. Ключевский признает большую ценность писцовых книг как исторического источника и отмечает необхондимость особых приемов в изучении их материала: удачному вынбору приемов разработки, искусству исследователя придается решающее значение. Тема о городах и городском населении заставляет признать недостаточность одних писцовых книг, чтобы получить ответ па все возникающие в данном случае вопросы. Ключевский особо подчеркивает необходимость использования числовых показателей, необходимость сведения в таблицы всех существенных данных писцовых книг: лСостав самых таблиц должен быть соображен с цельным составом писцовых книг, следовательно основан на изучении последних в полном их объеме.

Чечулину далеко не удалось овладеть богатым материалом писцовых книг, и труд его является малозначительным по рензультатам. В Ключевском это вызывает лишь желание подчеркннуть особые заслуги автора в преодолении трудностей при разрешении ряда частных, но важных вопросов по истории городов.

Иными настроениями веет от рецензии В. О. Ключевского на работу Н. А. Рожкова. Неоднократно указывая на то, что автор приступал к работе над источниками лс готовой схемой, построенной из общих политико-экономических и сельскохозяйнственных представлений╗. Ключевский не одобряет общих ее установок я отмечает предвзятость и необоснованность выводов автора. лАвтор усиленно искал осуществления этой (готовой, заранее созданной) схемы... вообще шел не от данных к вывондам, а от предположений к данным╗.

Осуждение Н. А. Рожкова связано у Ключевского с измененниями его оценки писцовых книг как исторического источника. Давая достаточные указания по более простым вопросам, писцонвые книги, по мнению Ключевского, оказываются неспособными отвечать на сложные проблемы истории. В писцовых книгах и отдельных грамотах, уцелевших от XVI в., исследователь сельнского хозяйства находит дефектные, отрывочные данные, недонстаточные для полного изучения предмета, и принужден рассмантривать явления сквозь этот тусклый просвет, не дающий им всестороннего освещения╗.

Мы видим, как по сравнению с рецензией на работу Н. Д. Чечулина суживается здесь роль писцовых книг.

Эволюция во взглядах В. О. Ключевского на писцовые книги в сторону сужения их ценности и сведения ее до раскрытия лишь мелких частных подробностей народного хозяйства, требонвание более строгой критики писцовых книг и оправдания приемов пользования имиЧговорят о тревоге за возможность слишком широких выводов на том, сравнительно новом, пути в разработке писцовых книг, по какому пошел Н. А. Рожков.

Более полная и законченная оценка методологических приенмов, выдвинутых Рожковым постановкою вопроса о статистиченском методе в применении к писцовым книгам, раскрывается в последующие годы. Рожков не был одинок. Рядом с ним вопрос о приложении статистического метода в истории поднимается и другими историками, при чем некоторые из них апеллируют к авторитету западно-европейской историографии.

Логическим завершением такого рода постановки вопроса о статистическом методе служит работа Н. Нордмана лСтатистинческий метод в исследованиях древне-русского хозяйственного быта╗. Н. Нордман начинает с заявления о недостаточности сущенствующих методов в исторических исследованиях о народном хозяйстве. лНеточности выражений,Чзаявляет Н. НордманЧ и отсутствие указания лотносительного веса╗ выводов и склоннность распространять выводы за пределы рассматриваемого матенриала, без предварительного обследования этого приема, ведут к неточностям и противоречивым выводам... Уничтожить эти недостатки возможно лишь путем массового исследования данных обработки их статистическим методом╗.

Статья Г. А. Максимовича лК вопросу о степени достоверности писцовых книг╗. Выводы этой статьи ставят под сомнение все данные писцовых книг о сенных угодьях, а за ними и вообще данные об угодьях. Так порождаемая глубоко-критическим отношением к источнику  непрерывная цепь мелких частных вопросов исключает возможность положительной работы над ним. Так, Н. Е. Носов говорит о лбедности и отрывочности имеющихся в нашем распоряжении грамот╗ и настаивает на том, что лнельзя характеризовать доншедшие до нас акты как основной комплекс действительно сунществовавших актовых материалов╗. Близко к этой точке зренния стоит Л. В. Черепнин, писавший, что до нас дошли (при отсутствии копийных книг) лишь лразрозненные остатки собранний подлинных актов╗. Принявший участие в обсуждении этой проблемы  В. В. Дорошенко  в основном  поддержал Носова, считая, что невозможно изучать историю иммунитетных привиленгий светских феодалов по сохранившимся грамотам.

Иные позиции занимает С. М. Каштанов. В своих многочиснленных работах по истории феодального иммунитета он постояннно исходит из того, что до нас дошел не случайный конгломерат грамот, а комплекс, дающий возможность изучать определенные закономерности в выдаче иммунитетных грамот. С ним согласен А. А. Зимин, утверждающий, что луже сейчас ясно, что до нас дошел не случайный комплекс актовых источников, а основнная масса земельных актов, выданных монастырям-вотчинникам╗ Ц. С известной осторожностью  подошел  к этому спору С. О. Шмидт, ограничившись замечанием, что акты феодального землевладения лнеравномерно распределены╗ между феодалами и территориями.

Вместе с тем обе точки зрения пока еще недостаточно аргунментированы. Носов видит одно из оснований справедливости своего мнения в том, что, как ему представляется, нет пропорнциональности между земельными владениями монастырей и конличеством сохранившихся жалованных и указных грамот (другие разновидности актового материала он, ведя спор с Каштановым по вопросам иммунитетной политики, не рассматривает), хотя одновременно признает, что от крупнейших монастырей лдошло в целом значительно больше грамот, чем от монастырей мелких╗ Ц (а ведь это уже пропорциональность!). Весь ход рассуждений Носова направлен скорее на доказательство плохой сохранности документов светского феодального землевладения (факт достанточно известный), плохая же сохранность монастырских актов аргументируется Носовым недостаточно убедительно. Говоря о грамотах времени правления Елены Глиннской, Носов отмечает, что они охватывают далеко не все монанстыри и относятся в основном к новым приобретениям монанстырей, аргументируя этим обстоятельством неполноту дошедшего до нас актового материала. Это, однако, не опровергает тезиса о том, что актовый материал монастырских архивов дошел до нас с большой степенью полноты. Вовсе не обязательно, чтобы за кратковременное правление Елены Глинской (всего четыре года) грамоты получили все монастыри или хотя бы их больншинство, и притом на основные владения. Такая массовая вындача могла бы быть вызвана лишь всеобщим пересмотром жанлованных грамот. Не прав Носов, когда утверждает, что архивы тех монастырей, грамоты которых от времени Елены Глинской не сохранились, просто пострадали в последующие годы. Если бы это было так, то стало бы непонятным отсутствие грамот Спасо-Евфимьева. Троицкого, Калязина, Спасо-Ярославского, Сонловецкого монастырей, наличие всего одной грамоты из архива Кирилло-Белозерского монастыря, хотя материалы перечисленнных монастырей хорошо сохранились.

Вместе с тем и Каштанов ограничился в споре с Носовым лишь обоснованием полноты сохранности иммунитетных грамот.

Думается, что изучение степени сохранности актов феодальнного землевладения и хозяйства не может ограничиться лишь какой-то одной группой разновидностей этих документов, так как прежде всего необходимо выяснить, какова вообще сохранность архивов феодалов XVЦXVI вв. Сейчас эта задача представляетнся более выполнимой, чем еще несколько десятилетий назад. Вынход в свет серийных публикаций актов XVЦXVI вв дал в руки исследователей надежный материал для суждений о колинчестве дошедших до наших дней актов и об их видах и разнонвидностях. Исследования Л. В. Черепнина, С. М. Каштанова и Л. И. Ивиной о копийных книгах, работы С. Н. Валка и М. Н. Тихомирова о древнейшей истории русского акта, изученние С. М. Каштановым и Н. Е. Носовым иммунитетных грамотЦ, труды С. Б. Веселовского,  Л. В. Черепнина, А. А. Зимина, А. И. Копанева, Ю. Г. Алексеева и многих других историков по истории феодального землевладения Ц значительно облегчили пути дальнейших изысканий в этой области. Давно известна резкая разница между сохранностью докуменнтов светских и духовных феодалов. Можно предположить, что начало небрежному хранению документации у светских феодалов было положено во второй половине XVII в., когда запись вотнчины в писцовых книгах стала основным и достаточным докунментом на право владения земельной собственностью. В связи с этим уменьшились материальные стимулы к сохранению такого рода документации. Уже к моменту отмены местничества в 1682 г. от этих актов осталось немного: среди документов, представнленных в Разрядный приказ как основание для включения в родословную книгу, чрезвычайно мало земельно-имущественных документов, причем это только иммунитетные грамоты XVIIIЦначало XIX в., когда, по словам А. С. Пушкина, лруснский ветреный боярин считает грамоты царей за пыльный сбор календарей╗, привели к тому, что у нас вне монастырских архивов сохранились считанные акты светского феодального земнлевладения XVЦXVI вв.

Эта специфичность сохранности актов светского феодального землевладения приводит к тому, что их невозможно использонвать для общих статистических выкладок. Те акты, которые доншли до нас, относятся, как справедливо отметил Носов, главным образом к тем феодалам, положение которых в силу различных причин оказывалось неустойчивым и вынуждало дарить или прондавать свои вотчины, в монастыри". У нас не сохранилось в актовом материале почти никаких данных о землевладении мнонгих крупных феодалов XVI в.Ц Воротынских, Шуйских, Занхарьиных-Юрьевых. Нам известна вотчина князей Трубецких в Волокном уезде, но мы ничего не узнаем из актов об их вландениях в Трубчевске, который оставался родовым гнездом этой княжеской семьи Ц; крайне неполны и связаны в основном с земельными спорами с Троице-Сергиевым монастырем наши свендения о вотчинах князей Оболенских. Зато значительно лучше мы представляем себе по актовым материалам историю земленвладения Белозерских князей, чьи вотчины в большом количенстве переходили в руки Кирилло-Белозерского монастыря.

Стародубских князей, значительно пострадавших от опричных опал, и т. д. Возможности реконструирования землевладения большинства светских феодалов Ц лежат за пределами актового материала. Значительную помощь окажут здесь писцовые книги 20-х годов XVII в., часто дающие указания на прежних вландельцев. Быть может, наступит время и для изучения ретроспекнтивных замечаний и включенных актов XVI в. в столбцах Понместного приказа XVII в. не только по Новгороду и Пскову ведь основанные на материалах столбцов по этим уездам разынскания В. И. Корецкого и Л. М. Марасиновой Ц показали, какие ценные источники можно извлечь из этого фонда. Кроме того, межевые книги и акты из монастырских архивов дают важные сведения о самом существовании тех или иных вотчин и поменстий, если они граничат с монастырскими землями, по не о разнмерах этих владений.

Если документы светских феодалов недостаточно репрезентантивны в силу плохой сохранности для изучения географического размещения вотчин отдельных феодальных родов, то некоторые другие вопросы, о чем будет сказано ниже, могут быть изучены даже и на основании таких разрозненных и неполных документов. Но прежде необходимо остановиться на степени сохраннонсти документов монастырских архивов. Дело в том, что больншинство документов монастырских архивов составляют грамоты, являющиеся одновременно актами монастырского и светского земнлевладения. Документы, фиксирующие передачу земель светских феодалов в монастыри, нельзя считать только актами монастырнского землевладения, они также и источники по истории обычнного вотчинного землевладения.

Значительное количество документов монастырских архивов сохранилось в списках в составе копийных книг актов XVIЦ XVIII вв. Какова степень полноты, с которой представлены реально существовавшие акты в этих документах? Носов, согланшаясь с тем, что многочисленные копийные книги Троице-Сергиева монастыря включают практически все документы троицконго архива, утверждает, что копийные книги Симонова, Кирилнло-Белозерского  и  Иосифо-Волоколамского  монастырей  и митрополичьего дома далеко не полны, и ссылается при этом на исследование Л. И. Ивиной и предисловия к II тому АСЭИ и 1 и II томам АФЗиХ". Однако из названных трудов нельзя извлечь столь категорических выводов. Ивина говорит лишь о гибели при пожаре части актов до 1448 г. и о некоторых слунчайных пропусках малозначительных документов Ц. И. А. Голубнцов в предпосланных II тому АСЭИ лАрхеографических сведенниях о печатаемых актах)) подробно говорит о находящихся в хранилищах копийных книгах Кирилло-Белозерского монастыря, но ни словом не упоминает об их неполноте Ц. Это и понятно: до нас дошло пять составленных в разное время копийных книг Кирилло-Белозерского монастыря, в том числе рукописи А 1/16 и А 1/17 из собрания Санкт-Петербургской духовной академии (ОРГПБ), содержащие сотни актов более чем на 1,5 тыс. листах фолио, исписанных мелкой скорописью XVII в. Они никак не могут быть заподозрены в значительных пропусках. Черепнин говорит об утрате подлинных (а отнюдь не копий) древнейших актов митрополичьего архива, известных только благодаря копийной книге, но далее действительно отмечает, что основная копийная книга митрополичьего дома (прочие либо списки с нее, либо охватывают лишь определенные уезды или приписные моннастыри) содержит в основном акты до времени правления митронполита Даниила.

лБолее поздние грамоты, Ц пишет Черепнин, Ц имеются в уканзанном сборнике далеко не все, в виде случайных и неполных принписок на пустых листах копийной книги митрополита Даниила среди более ранних документов╗. Однако Черепнин не приводит аргументов, подтверждающих значительные пропуски актов в копийной книге митрополичьего дома. Во всяком случае ясно, что большинство актов (все документы до 1539 г. и опреденленная часть более поздних)  вошло в эту книгу. Что же касается Иосифо-Волоколамского монастыря, то Зимин в своем предисловии подчеркивает, что лиспользование материалов копийных книг XVIЦXVIII вв. дает основание утверждать, что в даннную публикацию вошли... все (за единичными исключениями} акты XVЦXVI вв., хранившиеся там в XVIII в.Ц, и ни слова не говорит о пробелах копийных книг.

Создавая книги копий земельных актов, монастырские власти были кровно заинтересованы в том, чтобы в них с исчерпываюнщей полнотой были представлены материалы монастырского арнхива: ведь именно в тщательности хранения документации сонстояло одно из преимуществ монастырей при судебном разреншении земельных споров. Поэтому можно с уверенностью говорить о том, что сохранность копийных книг Ц это сохранность основнной массы документов монастырского архива, реально существонвавших к моменту составления книг Так как при составленнии новых копийных книг обычно использовались и старые копийные книги и в них включались не только списки с поднлинников, но и списки со списков, то с большой долей вероятности можно полагать, что сохранность копийных книг Ц это сохранность вообще основной массы документов монастырнского архива.

С. Б. Веселовский и вслед за ним Каштанов отмечают и доказывают своими исследованиями достоверность писцовых книг, что из 400 монастырей XVI в., указанных в них (книгах) только небольшую часть составляли крупные земельные собственники. По подсчетам Каштанова, лишь от четвертой части из этих 400 монастырей сохранились иммунитетные грамоты, причем автор считает, что из остальных трех четвертей большая часть не получала иммунитетных грамот и привилегий, так как это были слишком слабые и небольшие моннастыри, что в известной степени подтверждается и самими книгами. Однако это вполне вероятные, но достаточно общие рассуждения.

В настоящее время известны следующие включающие матенриалы XVI в. писцовые книги владычных кафедр и монастынрей митрополичьего (патриаршего) домаЦ, Новгородского дома св. Софии Ц. Троице-Сергиева монастыря  Симонова монанстыряЦ, Московского Богоявленского монастыря, Лужецкого Можайского монастыря, Савво-Сторожевского монастыряЦ, Иосифо-Волоколамского монастыря, Амвросиева Дудина Нижегонродского монастыря Ц, Суздальского Спасо-Евфимьева монастыряЦ, Троицкого Макарьева Калязина монастыряЦ, Юрьева Новгороднского монастыря, Данилова Переславского монастыря, Спасо-Ярославского монастыря, Кирилло-Белозерского монастыряЦ, Богоявленского Кожеозерского монастыряЦ, Спасо-Преображенского Пыскорского монастыряЦ, Соловецкого монастыря Ц, Велинко-Устюжского Михайло-Архангельского монастыря. У нас нет данных сводного характера о землевладении монанстырей за XVI в., однако так как в результате законодательнных ограничений в конце XVI Ц первой половине XVII в приностановился рост земельных владений духовных феодалов то можно использовать данные XVII в. для приблизительной оценки доли тех или иных монастырей в общем количестве зенмель, принадлежавших церкви. К такому приему прибегал и Веселовский, писавший, что, лпоскольку рост монастырского земленвладения вообще остановился с конца XVI в., данные о дворах 1678 г. дают довольно верное представление об удельном весе старых монастырей... Эти данные показательны и для более ранннего времени, так как владения этих монастырей, как и больншинства старых монастырей, сложились в большей части к концу XVI в. До нас дошли три росписи дворов, находившихся в собственности разных землевладельцев, в том числе и духовных феодалов: 1645/46Ц1646/47 гг.Ц от декабря 1661 г и от декабря 1678 г. Росписи 1645Ц1647 и 1661 гг. связаны друг с другом и дают в большинстве случаев одинаковые или близкие цифры, но в росписи 1661 г. пропущены владычные кафедры. Из-за близости этих двух росписей привожу в таблице данные только одной из них Ц более ранней и более полной.

Итак, как видно из данных табл., в руках монастырей, писцовые книги которых сохранились до наших дней, в XVII в. было сосредоточено немногим менее двух пятых земельной собнственности церкви.

Для XVI в. эта доля была, вероятно, несколько больше, так как во вновь осваиваемых районах создавались новые монастыри, а вклады в старые монастыри были запрещены, и рост их земнлевладения почти остановился. Кроме того, нужно учесть, что многие из старых монастырей были расположены в уездах с преимущественным развитием поместного землевладения, где не было или почти не было вотчин: в Нижегородском, Свияжском, Казанском и других средневолжских уездах, в южных районах, близких к засечной черте, и т. д. Акты этих монастырей огранничиваются в основном жалованными, указными и правыми гранмотами и, естественно, менее многочисленны, чем у монастырейЦ

Таблица

Доля владычных кафедр и монастырей, копийные книги которых сохранились, во владычно-монастырском землевладении

расположенных в старинных районах вотчинного землевладения. Поэтому можно с уверенностью утверждать, что архивы монанстырей и кафедр, писцовые книги которых дошли до нас, сонставляют не менее 40% всей совокупности актов землевладенния и хозяйства духовных феодалов.

Возникает вопрос, какова сохранность монастырских архивов в тех случаях, когда до наших дней не дошли копийные книнги? Естественно, степень сохранности материалов в разных монанстырях была разной и зависела от разнообразных и трудноучинтываемых причин: пожары, аккуратность хранителей, полнота, с которой документы были сданы в XVIII в. в Коллегию эконномии, пригодность помещения для хранения документов и даже отношение к древностям (причем не к царским и патриаршим грамотам, не к златотканым ризам, а к невзрачным купчим и .данным) у монастырских властей в XIXЦXX вв.Ц ведь немало погибло в эти времена исключительно из-за невежества монахов.

Могли быть отдельные монастыри, акты которых вообще не сонхранились; могли встречаться монастыри, акты которых дошли до нас полностью. В большинстве случаев должны были, естенственно, действовать и благоприятные и неблагоприятные факнторы, взаимно уравновешивая друг друга. Так как мы не знаем размеров утраченного, то для того, чтобы не установить, но хотя бы приблизительно оценить процент сохранившихся актов, сущенствует единственный путь Ц выяснить процент дошедших в поднлиннике актов монастырей, копийные книги которых сохранинлись. Конечно, это достаточно скользкий путь хотя бы потому, что в монастырях, копийные книги которых дошли до нас, венроятно, вообще бережнее относились к хранению архивов. Считаю необходимым подчеркнуть во избежание недоразумений, что речь ниже идет не о точных вычислениях, заведомо невозможных, а лишь о путях приблизительной оценки.

Можно на примере показать, что иной раз и при неблагонприятных условиях сохраняется немало документов из монастырнского архива. Копийные книги Чудова монастыря не сохранинлись, архив разрознился довольно давно: документы Чудова монанстыря встречаются не только в фондах Коллегии экономии, но и в различных коллекциях. Это свидетельствует о том, что докунменты чудовского архива обращались на антикварном рынке нанчиная с XIX в. до наших дней.

Различные формы разрешения вопросов, связанных с освоеннием писцовых книг как источника и именно с определением их места в историческом исследовании, с установлением приемов их разработки, отмечают отдельные важнейшие этапы в разнвитии буржуазной историографии.

Однако особое внимание к писцовым книгам, специальное изучение их оказались недостаточными для окончательной оценки нашего источника. По пятые важнейшие вопросы остались ненразрешенными: не разрешен вопрос о степени достоверности данных писцовых книг, об установлении приемов разработки писцовых книг, не разрешен и вопрос о статистическом методе. Бесспорным может считаться, что писцовые книгиЧ источник чрезвычайной сложности и безусловно большой ценнности.

Писцовые книги искусственно вырваны из ряда других многочисленных актов московского приказного делопроизводства;

в порыве националистических восторгов некоторые историки их выделяют в особый разряд творений, переросших эпоху. Между тем длинная цепь других лкниг╗Чдозорных, сыскных, оброчнных, ясачных, даточных, отписных, отдельных, селидьбенных,

отвозных, записных, строельных, засечных, деловых, меновных, межевых книг, составляющих неразграниченное целое с перенписными и писцовыми, эта цепь через лграмоты╗Чмежевые отдельные, ободные, сыскные и т. п.Чсливается в единый обнщий ряд источников, вышедших из московских приказных каннцелярий.

Писцовые книги, в числе других свойств, Ч крепостные акты на сельское население Московского государства, они закрепляют успехи наступления на этом участке; бесспорно первостепенную роль играют они и на другом участке агрессии Ч на участке колониальных захватов и эксплуатации. С этих сторон не раскрынвалось, а замалчивалось содержание писцовых книг.

Слабо затронуты и богатейшие материалы по городам: на городских переписных и писцовых книгах резче всего заметен разрыв между большими тратами сил по публикации документов и малой степенью последующей разработки их.

Писцовые книгиЧмногообещающий источник, особое внинмание к нему буржуазной историографии является в этом случае хорошим поручительством. Очередная задачаЧпривести в двинжение этот важнейший фонд; писцовые книги должны быть в постоянном обороте при всех работах по Московскому госундарству, они должны быть на постоянном учете исследователя при разработке всякого вопроса, к этому обязывает и охват писцовыми книгами всех важнейших сторон социально-экономинческих взаимоотношений населения и исключительная полнота территориального охвата.

В связи с этим выдвигается задача приведения их в состояние наибольшей доступности для научной разработки и, именно, не только публикации, а критики их, анализа содержания и классинфикации, т. е. задача изучения их как источника.

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

1.                Зимин А.А. Хронологический перечень актов архива суздальского Спасо Ефимьева монастыря. М., лНаука╗, 1970 с. 518

2.                Веселовский С.Б. Исследования по истории класса служилых людей М., лОГИЗ╗ 1977 с. 219

3.                Валк С.Н. Начальная история древнерусского акта М., 1937 лНаука╗ с. 412

4.                Кобрин В.Б. Две жалованные грамоты Чудову монастырю М., лИздательство академии наук╗ 1962 стр. 289-322

5.                Ивина Л.И. Копийная книга актов Симонова монастыря. М., лНаука╗ 1974 с. 344

6.                Носов Н.Е. лНовое╗ направление в актовом источниковедении. М., лНаука╗ 1970 с. 273

7.                Черепнин Л.В. Русские феодальные архивы М., лНаука╗ 1962 с. 512

8.                Кобрин В.Б. К вопросу о репрезентативности источников по истории феодального землевладения в русском государстве XV-XVI вв. М., 1973 лНаука╗ с.395

9.                Кочин Г.П. Писцовые книги в буржуазной историографии Л., 1936 лиздательство академии наук╗ с.21